Точнее в спину.

Нет. Лично.

Второго мая шестидесятого года ты ответил на мои чувства. Это вкратце.

Дослушай сначала.

Весной шестидесятого года мы готовились к ''экспедиции тысячи'', после войны семей это был первый крупный конфликт и первое большое наше с тобой совместное дело. В Альянс уже вошло семь основных семей, четыре семьи, в том числе Вонгола и Каваллоне, могли участвовать в боевых действиях, еще две поставляли продовольствие и боеприпасы.

Ты помнишь что-нибудь о Spedizione dei Mille? Помнишь Гарибальди, Клавдий?

Более раннее время. Которое ты не помнишь.

Я хочу проводить с тобой время. Как раньше.

К счастливейшей части моей жизни.

В самом начале у нас были отвратные отношения. Но... после войны тебе пришлось работать со мной вместе. И нам пришлось попробовать снова. И ты знаешь к чему это привело.

Поэтому и ещё потому, что мы пробуем завязать более человеческие отношения, которые мы имели, мы обязаны попробовать снова.

Именно я. Однако, причин, вызвавших его более нет.

Хорошо, я виноват в твоем отрицании.

Я же был совершенно уверен в том, что ты не развалишься на части, что произошло со мной. Именно так.

В чем? Что я эгоистично продал в себя в рабство на тридцать лет, лишь бы ты жил?

Я признаю, что во время нашего брака все было чересчур мрачно в этом плане.

Почему ты каждый раз удивляешься этому?

Я не против, если учтешь секс.

И от совместных прогулок, театров, кофе, книг и курения я не отказываюсь.

Потому, что я люблю тебя и люблю заниматься любовью с тобой.

Да. Я хочу и проводить время с тобой, и заниматься с тобой любовью.

Ты знаешь, так как мы обсуждали это много раз. И я хочу, чтобы в этот раз именно ты сказал о том, чего я жду.

Ты знаешь, что я имею в виду. Просто скажи вслух.

Нет, не только такую близость.

Ты ведь понимаешь, что под любовной близостью я имел в виду не подарки на именины?

Дни рождения, именины, новый год, Рождество. Остальное по твоему желанию.

Нет. День святого Валентина это дурь.

Поцелуев и прочей любовной близости.

Спустя столько лет тебя продолжает волновать аморальность нашей любви? Твои слова высокомерны. Они подразумевают, что любовь нужно душить и стараться не проявлять, что любовью нельзя наслаждаться, но можно упиваться своей непогрешимостью, оставляя любовь лишь в полторакилограммовом комке жира и нейронов. Мы люди. Материальные, физические и живые. Пусть несколько моложе, чем могли бы быть. Что бы ты не делал, твоя любовь остается физической.

-Ты говорил мне, что когда я рядом, ты не можешь любить меня, и не можешь не любить, когда меня рядом нет. Между Римом и Парижем не расстояние руки, но девятьсот пятьдесят миль. А расстояние руки,- он жадно поцеловал Клавдия, - вот оно.