У меня болят пальцы, я сжимаю их в карманах, но все равно чувствую сковывающую сетку вокруг кожи. Я в маленькой капсуле, внутри которой темнота и непонятные звуки. Ступаю в лужу и синхронно с плеском воды передо мной пробегает маленькая тень и падает куда-то за край. Сейчас она пробежит сзади, потом, когда я обернусь, сбоку. И убьет меня, как в плохих ужастиках. Стараюсь не дышать шумно.
Прохожу между между темных бугров, подними и за ними тоже кто-то живет. Кто-то смотрит на меня цепким взглядом и хочет забрать. Почему-то в такие минуты думаешь, что ты кому то нужен, именно ты. Я не смотрю по сторонам.
Когда оборачиваюсь передо мною возникает разбитый человек, он грязные, с отколотыми краями, но движется бесшумно и быстро, как я. На секунду теряюсь и почти верю во все эти страхи, я замираю перед треснутым стеклом.
Дом смотрит на меня желтыми квадратами.
Они похожи ни шатающихся и многоконечных. Всё в их мире оранжевое и розовое. Они всегда везде незаметны и в тоже время значимы. Они звучат быстро и странно, как шалтаи. Они развеянные, но мало кто знает, как они умны.
Они похожи на ярких и острых. Все вокруг них желтое и красное. Они никогда не унывают и всегда обо всем узнают первыми, быстро заводят друзей и немного резки. Они звучат громко и весело, как барабаны. Они смешные, но мало кто знает, как они переживают за других.
Они похожи на больших и плоских. И всё в их мире синее и голубое, скользкое и гладкое. Они звучат, как глухое одеяло. Они широкие и медлительные, на них не смотрят без смеха, но мало кто знает, что они на самом деле мечтатели.
Ч. м.
-Вы ведь согласны со мною? – она приподнимается на стуле и смотрит уверено-удивлено, выпучив глаза. Она тощая и серая, похожая одновременно не жабу и на сухую дохлую мышь.
«Подскажи же мне такой ответ, чтобы звучал одновременно и согласно и не противоречиво, чтобы если меня вызвали на допрос, то мои слова можно было положить в основу моей невиновности, чтобы ложь была в подтексте, в интонации!?»
Вокруг согласно тикают часы. Тут их двое: одни ходят верно, другие спешат. Передо мною висят правильные часы, не смотря на близорукость, я могу видеть, что отвечать мне придется, во всяком случае, я должна успеть. Хотя, это и не желательно. Крайне.
«Давай же, выкрикни все что думаешь. О… она покричит или скосит в сторонку глаза, в общем, будет недовольна. А ты скажешь ей, что не обязательно считать свою точку зрения идеальной, не обязательно другие должны думать, как думаешь ты, и совершенно не обязательно говорить тем, кому наплевать на твои слова, то, что думаешь»
На сером иле, среди высоких горок снега с перевернутыми вверх дном шляпами сонных трубачей из Королевского Оркестра сидит Таами. Вы никогда не попадали в его мир? Не удивительно, ведь многие даже не знают, куда исчезают их сломанные в неосторожном порыве игрушки, пропавшие зонтики и сероглазые грязные куклы в порванных платьях, битые чашки, намусоленные сигареты, зажженные спички, не достигшие своей целей, порванные носки, забытые воспоминания. Ведь многие не знают, откуда приходят сны и мысли, откуда ползет, заплетая свои косы в новые неопознанные вихры, воображение. Оно похоже на не выросшую старушку с белыми, в грязно-желтых пятнах, крыльями, и в синим платьице с пожелтевшим от времени, но все таким же накрахмаленным передником. Никто не знает, но все ищут тот свеже-застарелый запах каких-то привычно-новых идей.
-У карпа были длинные ноги, и он прятал голову в песок, когда боялся. Не то что бы он любил это делать, но когда он этого не делал, все удивлялись, а карп не хотел чтобы они удивлялись.
- Но зачем ему длинные ноги?
- Просто так. Карп часто комплексовал из-за длины своих ног.
- Ничего в природе не бывает просто так, всё имеет причины.
- Тогда скажи, почему у страуса нет крыльев?
- Они у него есть, просто маленькие.
-А зачем они, он же не может летать.
- Но у него длинные ноги. Он быстро бегает. А если бы у него были крылья, то бегать он не смог.
- Наверное, у карпа тоже поэтому длинные ноги. И поэтому он их стесняется и прячет голову в песок.
- Стой. Это называется не карп, а страус.
- Нет, это карп.
- Но мы говорим об одном и том же, только называем по-разному. Это страус.
- Если у карпа длинные ноги, и он прячет голову в песок, это не значит, что у него нет жабр, и что прячет он голову не в морское дно.
Небо плавилось над каменными джунглями. Оно догорало, медленно стекая по небосводу и оставляя на нем кроваво-желтые полосы. А город был черным. В нем не спеша плавился асфальт, пуская клубы теплого пара к мотылькам. Те кружили вокруг тускло-грязных фонарей. И воздух был пронзительно-прозрачен, может потому что на улице никого нет.
Существо ступало ногами по горячему асфальту, изредка жмурясь от неприятного покалывания. Незаметный, казалось несуществующий ветер чуть трепал длинную, серую одежду на нём. Существо потянулось к небу стоя посреди белой разметки, оно закрыло глаза и казалось, что оно не дышало. Чуть подавшись вперед, Существо, видело лес. Он был большим и окружал его, его стоящего посреди огромного луга, покрытого сине-желтой россыпью цветов. Оно чувствовало мелкую букашку, ползущую по его ноге. И яркое, голубое небо без черных дыр, оно видело Мир. Тот Мир, ещё другой. Так его называют сейчас.
Окурки
Нет смысла доказывать что-то тому, кто не хочет тебя слушать. Иногда, кажется, что все твои слова летят в пустоту, а иногда что их понимают. Просто это тонкое различие очень сложно поймать. Говорю часто, что мне лень объяснять. Иногда действительно лень, а иногда ты просто знаешь, что тебя не будут слушать.
Слова, они, наверное, остаются на обочинах дорог такие ненужные. Их заметает снег, они похожи на окурки. Может мир курит немного, но слишком много говорит. Ведь люди поют, что мы разучились слушать.
Те слова собирает ветер.
Слезы были красные - мир был черный, а любое движение там зеленое, когда гасло солнце, то все было белым, люди говорили что наступает зима, а была всего лишь ночь. Когда солнце поднималось, то предрассветные густые тени были горячие, и земля плавилась под их неосторожным огнем. Люди говорили, что наступает весна. Потом днем, горячий огненный шар вставал высоко над горизонтом и сжигал, даря новую жизнь, люди говорили, что это лето. Вечером наступала пора красных слез и черных обуглившихся листьев над зелеными жизнями. Глупые люди говорили, что это осень.
Раньше, в самую глубокую старину, все знали об этом, и удивлялись, тому, как мало живут это бесшерстные обыкновенные существа. Но потом забыли, и сами стали придерживаться порядка, навязанного людьми. Потеряли свое долголетие.Медведи. Они тоже потеряли свои годы и прежние жизни, но они спят ночью и каждое утро просыпаются, а днем едят малину, чтобы, когда небо заплачет, снова улечься спать.
Зачем ты это делаешь?
Спрашивают у меня. Я отвлекаюсь от мазанья корректором очистков карандаша и смотрю. Ха. "Зачем ты это делаешь?" - спросите что-нибудь по-проще. Зачем Наполеон решил завоевать весь мир? Зачем на обратной стороне карандаша ластик? Зачем в тетрадях поля? Зачем планета едет вокруг солнца? Зачем? Соображаю... не ответ на вопрос, а если в нем смысл вообще. С таким же успехом я могу спросить у тебя. Ах, милейший, зачем вы спрашиваете? Милейший не имеет определенной цели, это даже не его корректор, даже не его стол, даже не его очистки в конце концов. Да при чем тут они вообще. Ведь они постоянно спрашивают. В любом случае наши ответ совпадает в полном его смысле.
Мы не имеем конкретной цели, мы имеем друг другу мозг, ведь нам просто хочется.
