В мою знакомую влюбился парень

Он такой романтик.

И он ради неё бросил петарду в магазине и укусил бабушку-прохожего за ногу.

А ещё он слал ей свои слюни в конвертике и монетки по рублю.

Он сделал ей цветочек из закладок .

Украл для неё шоколадку.

И подарил обручальное кольцо из проволки.

Время растеклось. Мы собирали его руками, голыми руками. Мы даже не думали что совершает чудо. Мы бежали по мостовой и пели, кричали, смотрели на солнце и слушали. Потом мечтали. Мы плыли по океану. Мы двигались, мы запоминали, мы видели.

А у них не было рук, ног. Они не могли слышать, видеть, говорить. 

Мы шли не ведая, что мы волшебники.

Люди пишут разное. Им нравится критиковать и даже соглашаться. Мне критиковать не нравится, не нравится высказывать свое мнение, не нравится его отстаивать, но относится это только лишь социальным сетям. И я все равно это делаю.

Но больше мне нравится читать. Просто перечитывать комментарии и ответы на них. Зачитывать посты вслух, те, которые пришлись мне по вкусу. Я читаю их хриплым голосом и очень тихо Напоминает мотыльков, серокрылых бабочек. Ненавязчевых и хрупких.

Текст со смайлами не воспринимается бабочками. Он воспринимается писклявым голосом, редко более взрослым, веселым, смеющимся на каждой ноте и очень бесполезным, даже если таковым и не является.

Включают что-то старое с привкусом содовой, я подъезжаю к хмурой рыжей и неловко торможу. Она болтает стакан с кофе, держа его кончиками пальцев. Ногти на них разного размера, рыжая их не обрезает, и порой они достигают пугающей длины.

- Ничего. Совсем ничего, - она нервничает, я подъезжаю и облокачиваюсь на бортик рядом с ней.

Она фыркает, протягивает мне стаканчик и я отпиваю. Редкостная гадость, горячая, с песчаным порошком.

Почему все самые милые мысли приходят ночью?

Когда я уже закрываю глаза, когда следующий день нависает паскудным облаком. Когда на улице тушат фонари, и кошка укладывается где-то в глубине коридора. Вот почему именно тогда?

Почему бы не переместить антиозарение с ночи на день, почему бы просто не претасовать колоду, м?

Иногда думается.

Может мы неправильно живем?

В морщинистых руках вишня. Бабушка притягивает мне её и улыбается. Вишня кислая, немного водянистая, с зелеными веточками и листочками. Она собирается по краям и грозится выкатиться на песчаную дорожку.

- Видишь?

- Вижу, - киваю я и засовываю себе ягоду в рот.

После этого меня долго ругают, что я ела немытое, а на следующий день мы  снова идем обрывать соседскую вишню. Красные ягоды падают мне на панамку и оставляют небольшое пятно. Через несколько лет я уже сама залезала на это дерево.

Во дворе росли абрикосы. Целое дерево, которое постоянно осыпало и давило. Папа выносил стремянку, и я смотрела, как мамина светлая голова маячит среди зелени. Мне доверяли ведро с абрикосами. Я стояла рядом с ним и ничего не делала, но мне казалось, что совершаю что-то очень полезное.

У нас была синие качели. Которые потом сломались. На них приходила покачаться целая улица.

Рано утром мы собирались во дворе, и старшие читали нам книжки с огромными картинками, потом выходил дед и всех прогонял на улицу.

Иногда, в солнечные дни бабушка устраивала стирку. Вода стекала по асфальтовым дорожкам и впитывалась в землю. Я пускала по ручейкам прутики. Особенно мне нравилось в конце. Бабушка кричала: «Разойдись! Сливаю!». И вниз обрушивался целый водопад. Он быстро высыхал на солнце.

Давно. Ещё когда он жил в доме с бетонными голыми стенами, ему нравилось открывать окна. Становилось холодно, ветер сдувал бумаги со стола, разбрасывал пыль из углов. Он уходил в самые дальние углы квартиры и ждал, пока воздух доберется туда. Он ждал и представлял, что все исчезло. Исчезли стены, исчезли окна, исчезла мебель и даже его угол.

В такие моменты он закидывал удочку на плечо и уходил рыбачить.

Мы капли дождя, мы разбиваемся о грязные асфальт и стекаем в канализацию. С нами поют крысы. Но иногда, очень редко, когда нам действительно одиноко, мы представляем, что все те же капли. Такие чистые и прозрачные. Что когда-то летели к земле.

Но мы внутри, мы разбиваемся в грязь и смеемся.

Но мы внутри, мы разбиваемся в грязь и смеемся.

Иногда. Иногда мы смотрим назад и видим что мы в сущности никто. И нам больно и мы кричим. Такие грязные, такие легкие. И все кричать с нами, с нами кричат крысы, все вместе.

Но мы внутри, мы разбиваемся в грязь и смеемся.

Сейчас почти ночь. Я перечитывала в который раз открытки и поняла что хочу чтобы у меня была книга. Эта книга. Чтобы я могла открыть её в любой момент, взять с собой. Чтобы были шершавые страницы, а не экран монитора.

Это очень странная книга.

Многие скажут, что она бредовая, что не заслуживает такого внимания. А я каждый раз почти плачу. И мне хочется разрыдаться только сильнее от этого. Но я не могу, странно верно?

Я читала последнее время мало. Того, что нужно читать. А теперь не могу. Долбанное хочу засело в горле. так не было даже с Домом, Домом, который затмил Гарри Поттера. Домом, который стал манией номер один. И никогда не перестанет ею быть.

Но я хочу эти открытки. Это тридцать страничек, эти двенадцать минут чтения. Чтобы каждый раз почти рыдать.

Я уже чуть ли не выучила её наизусть и все равно хочу. 

"Я умер через пять минут после того как меня похоронили"