Когда я уже могу делать все, что захочу, обычно делать уже не хочется ничего. Очень неприятное чувство. Я глажу кошку, одновременно испытывая тактильный оргазм от её мягкой шерсти и теша свое самолюбие. Мне приятно, что ей приятно. О Боже. Звучит, как зоофилия, противно. Напрягает то, что я не могу рисовать, рука до сих пор болит, а эта каракатица грозиться сломать мне что-то, если я её не закончу. Хотя, если её не заканчивать, то и ломать будет нечем. Логично? Логично. Она не понимает и с молчаливыми угрозами наступает мне на пятки. Решаю ободрать стену, после пяти минут раздумий дальше решения этого не пошло. Хочется посмотреть что-нибудь бесполезное, но я опять же корю себя за поливание времени. У меня и так почти на донышке несчастной посудины, да её при этом дно протекает. Думаю написать письмо - опять мимо. Настроение писать приходит в душе, или по дороге в магазин, или перед сном, но никогда, когда удобно мне.
После долгих метаний решаю поесть. Рационально.
А?
Иногда бывают такие люди, которые выводят одним своим существованием. А иногда бывают люди, которые выводят тем, что таких, которые выводят одним своим существованием, защищают. А встречаются ещё такие, которые выводят тем, что не могут наконец заиметь свое мнение и поэтому поддерживают тех, которые выводят тем, что таких, которые выводят одним своим существованием, защищают.
Наверное, глупо себя чувствуешь, когда тебя
поучают люди, которые старше тебя не на много, да даже и на много. Просто,
когда эти люди объясняют общедоступные истины. Когда-нибудь задумывались
всерьёз после очередной лекции? Или пытались прикинуть или пофилософствовать?
Или же считали, что человек просто отнял у вас время, истолковав итак уже
доступную истину? Как бы то ни было, невозможно убедить в чем-то другого, в
том, до чего он ещё не дошел сам. Когда ты сам чего-то понимаешь то это другой,
такое странное ощущение, что открыл Америку. И только спустя мгновение доходит,
что она уже открыта. Что люди давно вывели это, и что уже считают за прописную
истину, и что сами неоднократно говорят об этом. Вам. Но это бесполезно.
О боже мой, чего им не сидится на месте. У них такие глаза когда спрашиваешь об этом. Сами же они постоянно интересуются всем подряд и совершенно не заботятся от том, что мне на это наплевать. Да какая вообще разница, что я по-настоящему думаю, все равно искренность это не для меня. Но любопытные лезут, чего то добиваясь.
И самое главное не замечают, когда я говорю правду. Смешные маленькие ползучие кардиологи.
Смотрела в окно и видела черный
забор, за которым стоял, закрывая целый мир, высокий дом. Он был не серый, и не
черный, не и красивый, и не пугающий. Он был не интересный и обычный. От него
веяло непониманием и нежеланием находится здесь. Там, за забором был мертвый
асфальт, казалось, или так и было, но в нем не было жителей. Он был новый и
мертвый.
У слоеных пирогов должно быть сухое и вкусное тесто. Наше же было липким и тягучим. Но мы не отчаивались и упорно улыбались поглощая это что-то. Хотя, нам было весело. Вся кухня была перемазана шоколадом, в воздухе кружилась сахарная пудра. На мне был сырой фартук и закатанная майка. Доктор Хаус в файле смотрел на нас презрительно.
Коктейль мы вылили в раковину.
Лучший вечер за весь месяц.
Тополиный пух ворвался в комнату, застилая и без того
пыльный пол, опустился на мебель и затих в ожидании чего-то. Из соседней
комнаты послышался воистину жуткий крик и грохот, пух встрепенулся и прислушался,
пытаясь понять среди мешанины ругательств хоть что-нибудь стоящее. По полу растекалось
мыльное озеро, пузыри небольшими островами переливались на солнце, грозясь то и
дело разразиться миллионами брызг.
Косынка съезжала на глаза, а тряпка было уже дико грязной. Но
нет страшнее чувства, чем лень, поэтому, тряпке оставалось только смириться. Взвыл
монстр чистоты, и напополам с пробивающейся музыкой зашумел на всю квартиру. Шторы
всколыхнулись от очередного порыва ветра, и новые порции белых мух закружили по
комнате.
Рыжая кошка сверкала глазами из своего укрытия, наблюдая за
их полетом.
