Зажимая нос, но в целом как ни в чем не бывало, неуклюжий и смешной, и совсем не такой аккуратный как несколько часов назад в прихожей, сицилианец догнал Алауди и схватил за руку.
Оливьеро не обиделся. Он не был обидчивым от природы, а на тех, кого любил, он не мог обижаться совсем. Он побежал следом.
- Почему мне все равно?
Чудом избежав столкновения с переходом, он врезался в фонарный столб.
Алауди: - Потому что ты и так насквозь промок, - ответил, держа зонт перед своим лицом, кое-как спасаясь от ветра и косого дождя.
К несчастью, из-за плохого знания общественного транспорта Франции ожидания не оправдал. Поздней ночью мокрые, замерзает люди, прижавшись к друг другу под миниатюрным зонтом, шли по Елисейским полям. Зонт, купленный у уличного торговца сломался от первого же порыва ветра, но торговец уже успел смыться.
- Наверное, его смыло этим самым дождём.
Оливьеро пытался шутить. Выходило глупо, но он был непреклонен. Ему отчаянно не хотелось увидеть соразмерно мрачному небу мрачное лицо его товарища по ненастью.
Алауди: Клавдий молчал весь их нелегкий путь, копил недовольства и оскорбления для места потише, ведь под громыхающим дождем все равно не слышно.
- Тебе уже все равно, - он взялся за ручку зонта, буквально вырвав ее из рук Каваллоне, а его самого толкнул прочь из-под зонта. Сам же быстро, насколько это возможно пошел по направлению, кажется, к дому, хлюпая обувью.
- Судя по карте, в двух шагах отсюда есть чудесная кофейня. Однако зонт остался в моем портпледе. Ты не против промокнуть немного и поужинать латте с профитролями?
Пока двое этих странных людей ехали в такси в пригород Парижа, начался дождь. Он лупил по стеклу с такой силой, что со включенными дворниками дорогу не было видно так же, как и без них. Водитель остановился на обочине.
- Я не поеду, месье. Не видно.
Алауди: - Ты можешь приготовить что-то у меня дома, - Алауди, несколько расстроенный неудачной погодой, выразительно посмотрел на своего спутка, после чего взглянул в окно на непрекращающийся сильный ливень.
- Я просто вспомнил,как ты ударил меня, когда я впервые тебя поцеловал. А тем же вечером мы подрались. Хотя и совсем по другой причине.
Если Каваллоне и врал, то по лицу этого никак нельзя было заметить.
Алауди: Когда я звал тебя на ужин, я не планировал так далеко до выбора ресторана, так что ты можешь выбрать его на свой вкус.
Через пятнадцать минут сицилианец тщательно зачесывал смолисто-чёрные волосы, чтоб скрыть ссадину на затылке. За эти пятнадцать минут он успел помолодеть лет на двадцать, гладко выбрить лицо, переодеться в отличный костюм с наплечной кобурой под пиджаком. Сморщившегося от этого комиссара жандармерии он попытался поцеловать в щеку и тут же получил в нос., рассмеялись от этого, как ребёнок.
- Спасибо, - он взял портплед, второй рукой удерживая полотенце на бедрах, и вытащил оттуда принадлежности для бритья. Его смуглые мозолистые чистые ладони на миг накрыли ладони аккуратные с круглыми белыми ногтями.
- Куда ты приглашаешь меня на...!
С жутким грохотом Первый Каваллоне упал, запутавшись в полотенце.
Алауди: Став свидетелем такого громкого падения, Алауди покачал головой и нахмурился, но помог Каваллоне подняться с пола, а после этого оставил в одиночестве в ванной, закрыв дверь и напоследок сказав
- Не уничтожь мне ванную, Каваллоне.
- В гардеробе должна быть пара приличных костюмов, хорошие туфли и ботинки. Выбери, что точно не хочешь на мне видеть, - яркий голос итальянца было почти не слышно за шумом воды.
Алауди: Алауди промолчал и скрылся в гардеробной, подыскивая приличный на его взгляд костюм. Когда такой единственный из нескольких попался на глаза, то вынес его вместе с черными лакированными туфлями.
Оливьеро обернулся, в два шага преодолев всю гостиную, он сжал Алауди крепкими руками в объятиях, больше напоминавших замок. Стиснув его ребра ещё сильнее, он уткнулся горячей, колючей от коротко стриженной бороды щекой в плечо Алауди. Казалось, он сейчас заплачет. Его потускневшие со временем глаза больше не выглядели как вяленые старые оливки. Теперь они вдруг были яркими и блестели.
Не выпуская, Оливьеро сглотнул комок в горле. Он дышал тихо и коротко, боясь стукнуть неожиданное счастье.
Наконец он очень чётко произнёс:
- Я приду. Конечно, приду
Алауди: Каким словом я задел тебя, что ты так вдруг раскис?
Я не лучший вариант. Помимо меня есть ещё семь миллиардов. Ты найдёшь кого угодно среди них.
Алауди: Спасибо, Оливьеро.
Нет, стой. Ты совсем обнаглел. Из семи миллионов я выбрал одного тебя и продолжу выбирать тебя. Я хочу, чтобы ты был рядом, и я переломаю тебе кости, чтобы ты лежал рядом до тех пор, пока они не срастутся. Потом я снова тебя изувечу, что сбежать у тебя физически не получится. А когда твое состояние окажется критическим и избиения ты не перенесешь, то я прикую тебя в батарее наручниками, всеми, какие найду в участке, в помещении даже без маленькой форточки. Сегодня я жду тебя на ужин, поэтому будь в чистой рубашке, ухоженным и гладковыбритым. Если ты не сделаешь последнего, то я возьму бритву в свои руки и сделаю все сам, однако руки у меня трясутся.
- Почему мне все равно?
Чудом избежав столкновения с переходом, он врезался в фонарный столб.
- Наверное, его смыло этим самым дождём.
Оливьеро пытался шутить. Выходило глупо, но он был непреклонен. Ему отчаянно не хотелось увидеть соразмерно мрачному небу мрачное лицо его товарища по ненастью.
- Тебе уже все равно, - он взялся за ручку зонта, буквально вырвав ее из рук Каваллоне, а его самого толкнул прочь из-под зонта. Сам же быстро, насколько это возможно пошел по направлению, кажется, к дому, хлюпая обувью.
- Я не поеду, месье. Не видно.
Если Каваллоне и врал, то по лицу этого никак нельзя было заметить.
- Ты понимаешь зачем я это спросил? - начал было Оливьеро.
- Нет. Забудь. Лучше скажи, куда мы идём.
- Ты помнишь, кто из нас победил в первой нашей драке?
- Куда ты приглашаешь меня на...!
С жутким грохотом Первый Каваллоне упал, запутавшись в полотенце.
- Не уничтожь мне ванную, Каваллоне.
Не выпуская, Оливьеро сглотнул комок в горле. Он дышал тихо и коротко, боясь стукнуть неожиданное счастье.
Наконец он очень чётко произнёс:
- Я приду. Конечно, приду
Нет, стой. Ты совсем обнаглел. Из семи миллионов я выбрал одного тебя и продолжу выбирать тебя. Я хочу, чтобы ты был рядом, и я переломаю тебе кости, чтобы ты лежал рядом до тех пор, пока они не срастутся. Потом я снова тебя изувечу, что сбежать у тебя физически не получится. А когда твое состояние окажется критическим и избиения ты не перенесешь, то я прикую тебя в батарее наручниками, всеми, какие найду в участке, в помещении даже без маленькой форточки. Сегодня я жду тебя на ужин, поэтому будь в чистой рубашке, ухоженным и гладковыбритым. Если ты не сделаешь последнего, то я возьму бритву в свои руки и сделаю все сам, однако руки у меня трясутся.