- Мы просто пару раз перестали! И я не могу сказать, что это измена. В тот момент ты снова оборвал со мной связь, сказав, что то, что мы делаем, - неправильно.

Серия праведных ударов окончательно вернула его из сонно-опъяненного состояния в возбужденно- бодрствующее.
- Я уже не изменяю тебе много лет! Если тебе нужны мои извинения, я их тебе принесу, только скажи за что!

Всякое бывало. Сейчас это уже не важно. Только прошу, положи наручники на место.

Как будто для тебя это новость. Я трахал всё, до чего мог дотянуться. Даже со Спейдом трахался. Даже с моими женами. И не надо заказывать глаза.

Да трахались мы.

Он мёртв. А мы нет. Как дела на работе?

- Как у тебя дела на работе?

- Он не мог тебя терпеть, так как я влюбился в тебя, а не в него.

- Постыдно то, сколько раз мы с ним...- красный то ли от стыда, то ли от перца мужчина вскочил в поисках воды.

- Но первый раз целовался я с ним. К моему стыду.

- По-другому. Он никогда не говорил об этом. Только раз, когда я планировал месть за мать, он сказал мне, что согласен следовать за мной всю жизнь , так как никто другой ни разу в его жизни не любил его так как я.

- Потому что он был в меня влюблён.

- Когда я говорил, что любил только тебя. Я любил многих людей, но только с тобой я хотел бы провести всю жизнь. В комоде на нижней полке лежат тонфа.

Он допил залпом водку, поставил стакан в мойку и сказал :
- Я врал тебе.

- Твоей виной была любовь.

Каваллоне снова наполнил стакан граппой.
- Ты с ним никогда не контактировал, практически. Из-за его ревности, я думаю.

- Конечно не помнишь, он тебя терпеть не мог, - Оливьеро поставил сотейник на резную доску посреди стола. От жаркого валил пар. Аромат специй, вина и мяса наполнил кухню .

Как ты догадываешься, "Ламия" - было прозвищем, а не подлинным именем, как Джи, Накл или Алауди.

Так вот, Ламия родился от сумасшедшей еврейской девчонки, изнасилованной собственным кузеном. Он был на три года старше меня и на сорок хитрее.

- Это национализм, а не ерунда.

Именно поэтому, Вонголу не считали за настоящую Семью долгое время.

Ламия был евреем.

Оливьеро тихонько пел. Он выключил плиту несколько минут назад и ныне тер сыр и грецкие орехи в жаркое.
- Я тебе говорил, почему Каваллоне назывались жидовской семьёй несколько лет до формации Альянса ?

Как только жаркое из говядины с имбирем, вином и красным перцем закипело во второй раз, дождь окончательно выдохся. Оливьеро пошевелил немного овощи лопаткой, проверяя их мягкость. Он был в очаровательном фартуке с эмблемой ненавистной им булочной. Сухие волосы были собраны на затылке в хвост, а в рука покоилась на стакане с нетронутой группой. За его спиной сидел за столом хозяин квартиры, смакуя виноградную водку. Тотчас выйдя из душа, он был насильно закутан в плед и насильно упрошен выпить противопростудный чай.

Оливьеро улыбнулся и убрал волосы со лба.
-Спасибо.

- Я приготовлю их для тебя. В качестве извинений.

- Выставишь меня за дверь только после жаркого и стакана граппы.

- Сколько ещё мне раз извиняться за то,что я перепутал район?

- Когда вернёмся, я приведу себя в порядок. Не моя вина, что пошёл дождь.

- Ты и сам страшно мокрый. Пойдём скорее домой.