Амброзия, старейшина поселения Бердривер, сидит за столом, в своем большом кожаном кресле, потягивая папиросу. Тони и Чарли, двое друзей пришедших из города Грейтленд, только что зашли к ней в кабинет.

 А : Из Грейтленда?

 А : Я что, по твоему похожа на на мэм? 

 Ч : ....

 А : Расслабься, я шучу. Просто это лишнее, не нравится мне вся эта хрень с "Да, мэм" и "Да, сэр"... Кто-то с этого может и тащится, но  меня блевать тянет.

 - А ты ее вообще видел хоть раз, эту Амброзию?

 - Нет, но сдается мне, она весьма опасная дамочка. Про нее такое говаривают... 

 - Что например?

   Бедняга орал и корчился от боли лежа на полу, а она спокойно села обратно за стол и продолжила дальше ему что-то рассказывать, будто бы ничего и не было.

  Это было обычное утро обычного понедельника. Джеф, как всегда встал с первого звонка будильника, чтобы попасть в ванную раньше своего соседа Сида, который, как правило, занимал ее не меньше, чем на час. Чем Сид занимался в ванной столько времени каждое утро, - знал только сам Сид, а Джеф только для того и вставал раньше, чтобы не задумываться об этом.

- Здравствуй, Кемме. Что-то случилось? Ты сам не свой.

- Да уж будешь тут самим собой, когда такое творится... Что не так с этим миром, Рамос?

- Мы, Кемме, мы не так. Давай ближе к делу.

- Вчера, какие-то малолетние отморозки, избили моего брата Тохура до полусмерти... Он шевельнуться не может и говорит едва...

- Он в больнице?

- Да какая больница, мы ведь нелегалы... Дома лежит. Позвали соседку-пенсионерку, она до этого в реанимации работала. Всю ночь над ним возилась, но говорит, что без оборудования и медикаментов на ноги его не поставить, могут даже осложнения начаться...

- За что же они его так избили?

- Толком не знаю, Тохур почти ничего так и не сказал, говорил только что-то о том, что они мстили за кого-то из своих, хотя Тахур ни с кем толком и не общался, он всегда держался от всех особняком... Мне кажется на самом деле причина лишь в том, что они хотели продемонстрировать свою ненависть и выбрали себе в жертвы того, кто не сможет им ответить...

- Подожди, а как же его семья? У него ведь жена не работает и трое детей, кто будет их содержать, пока он не сможет с...

- Что за девушка была с Алье, вчера, на приеме у Хораса?

- А что, понравилась?

- А у меня, по твоему, был выбор?

- Ты прав, она безумно хороша... Ей имя Галатея. Но лучше бы тебе ее забыть.

- От чего же?

- Просто поверь мне, увлеченность ею весьма трагична.

 - Все в порядке, Микки? Они тебя не трогали?

 - Да пошел ты... пошел ты!

 - Они тебя били?

 - Да никто меня не трогал. У них, в отличии от тебя, есть дела поважнее...

 - Я вообще-то ожидал слов благодарности, если бы не я, сидел бы до сих пор за решеткой, с этими отбросами общества.

 - Да пошел ты! Никто тебя не просил! Хватит лезть ко мне со своими деньгами и со своей долбанной моралью, я не нуждаюсь в тебе и в твоей херне!

 - Ты чего, Микки? Ну конечно же нуждаешься. Ты ведь в жопе, Микки, в полной жопе. И усердно пытаешься залезть еще глубже. Я понимаю, тебе сейчас не легко, но позволь мне помочь тебе. Перестань вести себя как животное, кусающее руку, которая пытается его спасти.

 - Мне вчера приснился кошмарный сон, такой стремный... прям до сих пор жутко.

 - Странно, что при такой кошмарной жизни, тебе кошмары еще и во сне сняться. Кстати, как ты понимаешь, что это кошмары, если эти сны ничем не страшнее реальности, в которой ты живешь?

 - Очень смешно. Я тебе душу излить пытаюсь, а ты всякую дребедень пороть начинаешь...

 - Ну ладно тебе, не принимай это так близко к сердцу, ты ведь знаешь - у меня язык без костей.

Дул холодный осенний ветер. Погода была пасмурная, солнца не было видно из за туч. Собирался дождь. На берегу небольшой речки стояли полураздетые, грязные и замученные люди. Их было человек двадцать - в основном женщины, из мужчин было лишь трое седых дедулек, да белокурый и худощавый, как смерть мальчонка лет пятнадцати.

- Верджил, а что такое война?

- Война... война, малыш, - это просто ложь... безумие...  жестокость... вроде ничего не забыл.

- Странно, почему же люди тогда воюют?

- Не "почему", а "за что". Кто-то воюет за идею, таких правда мало, кто-то за медали, кто-то за деньги, кто-то за карьеру, кто-от из отчаяния, а кто-то просто потому, что выбора не оставили.

- Ты был на войне?

- Да малыш, - сначала я на ней, потом она на мне... а потом все вовсе перемешалось... давно это было.

- А за что ты воевал?

- Я? - Я малыш, был из тех идиотов, которые сражались за идею. Патриотизм, долг родине, демократическая миссия, ответ на угрозу - так мы все это называли, так мы все это оправдывали. Самое противное, что мы ведь в это верили, верили как в аксиому. Нам говорили серьезные дядьки сверху и мы им верили. Ни у кого из нас даже вопросов не возникало! Элементарных вопросов, которые задал бы себе любой нормальный человек. А знаешь почему? - потому что хороший солдат не задает вопросов, а отличный солдат вообще не думает ничего лишнего. Солдат просто идет и исполняет приказы... и насрать на то, что это...

- Привет, малыш, что ты здесь делаешь в такой поздний час, где твои родители?

- У вас здесь так красиво, столько всего...

- Что?!

- Деревья, цветы, реки и озера... Ваши дома такие большие и такие красивые, а еще странные

металлические звери, такие быстрые и шумные... Вы ведь их сами сделали?

- Постой малыш, как тебя зовут?

- Зовут? Меня никто никогда не звал... Там, откуда я прилетел меня некому звать.

- Слушай, мне не до шуток, давай ты мне скажешь свое имя и мы пойдем поищем твоих родителей, у тебя ведь есть родители?

- Конечно, у всего есть родители и я не исключение. А вот имени у меня нет.

- Но если есть родители, значит и имя должно быть, ну или хотя бы прозвище. Ведь как то же они тебя называют?

- Нет, они вообще не разговаривают. А разве с вами они разговаривают?

- Откуда я знаю, ты же так и не сказал кто они.

- Звезды, мои родители звезды.

- Звезды? Так ты из Лос-Анджелеса?