- Я не понимаю твоих мотивов. Ты хотел, чтобы я тебя не контролировал. Я свернул проект слежки ещё полтора года назад. Ты хотел, чтобы я не лез в твою жизнь. Я и не лезу. Я хочу всего лишь понять, что не так? Почему ты выставляешь меня из дома? Хотя бы на это ответь!
Алауди: - Выставляю из своего дома я тебя, потому что не хочу видеть. Видеть я тебя не хочу, потому что ты постоянно чего-то хочешь от меня.
- С удовольствием.
Каваллоне раскрыл окно. Перегнувшись через подоконник, он закричал:
-Дорогие граждане славного Парижа! Несколько лет назад я наконец женился на человеке, которого любил всю жизнь. Оказалось, что я совершенно не понимаю, что у него на уме. Он говорит, что любит меня, но даже ни разу сам не поцеловал меня! Он выгоняет меня из дома, никогда не удосужившись объяснить причину! При этом жить без меня ему тоскливо, а со мной невыносимо! Я выполняю все его указания! Но узнать реальную причину я не могу! Так как: "у нас нет проблем"! Что же мне делать?!
Алауди: - Настоящий идиот! - схватил Каваллоне за шиворот и отшвырнул от окна, после чего крепко его закрыл, замечая пару глаз, смотрящих в эту сторону с любопытством. - Ты совсем сходишь с ума?!
- Именно об этом я и упоминал в нашем "серьезном разговоре". Ты выдаешь желаемое за действительное. Чтобы ты соизволил заметить проблему, нужно у всех на виду орать об ней!
- Мы же помирились вчера,- Оливьеро сидел на стул боком приложив ко лбу полотенце со льдом, и даже не думал отводить бархатные глаза в сторону. И снова он улыбался.
Вечером следующего дня на кухне трехкомнатной квартиры по улице А. Люпена 3/18 царствовал смуглый долговязый повар. На плите грелась рождественская паэлья, а в духовке запекался пирог с пеканом. В двери щелкнул замок, кулинар вздрогнул, и поспешил было встречать хозяина квартиры, как врезался в косяк.
Алауди: - Ну и какого черта? - Алауди распахнул дверь и заметил фигуру Оливьеро в проеме двери. Раздраженно он бросил свои ключи на тумбу и уставилвопроситкльный взор на мужчину.
-Я выгляжу для тебя по идиотски, наверное,- Вьеро с абсолютно счастливым лицом провел пальцами по гладкой щеке.
- То такси для тебя. Надеюсь, заглянуть за тобой завтра после работы.
Алауди: - Не думаю, что получится. Я чрезвычайно занят, - мужчина отмахнулся от руки Каваллоне и поправил и без того идеально лежащий воротник. Он широким шагом направился к машине такси и даже не обернулся назад на Каваллоне, хлопая дверью и сразу указывая водителю необходимый адрес.
- Их рабочий день заканчивается в восемь, не волнуйся.
И он поцеловал его, чувствуя, как его удерживают за лацканы пиджака, и мимолетное проявление нежности удлиняется.
Алауди: Несмотря на явное нежелание подобных контактов, Алауди допустил это, но буквально через несколько секунд оттолкнулся от итальянца и сделал пару шагов назад.
Оливьеро недоверчиво сверлит взглядом сероголубые радужки с расширенными темными зрачками и наконец спрашивает:
- Можно мне сейчас... тебя поцеловать?
Алауди: - Тебя ждут, - перестав упрямо смотреть на Оливьеро, перевел взгляд на стоящие позади машины, водители которых явно были недовольны продолжительной остановкой.
- Она изменялась вместе со мной. Я влюбился в тебя в пятнадцать лет. Сейчас мне больше ста. За последние полвека я стал жалким, сломанным наркоманом с ОКР и ПТСР. И будучи подростком,и умирая я любил тебя. Но мы взрослели, и менялись сами, как и наши отношения, как и наша любовь. Моя любовь - это не константа. Константа - это существование моей любви к тебе.
Алауди: - Возможно, я не прав. Я подумаю над своими словами.
- Ты говоришь, что ничего не изменилось, при этом аппелируешь к возрасту и жалуешься на время. Ты всерьез думаешь, что я поверю в эту чушь о стабильной и неизменной любви?
Клаудио, когда я целую твои руки, что ты чувствуешь?
- Я никогда тобой и не управлял. Я просто волнуюсь. Я пытаюсь, чтобы с тобой все было в порядке. Я пытаюсь контролировать большинство вещей, но не тебя. И проблема не в этом. Не призе самого большого мудака, не в чае, не в девятнадцатом веке и не в возрасте. Я спрашиваю конкретно, что не так с проявлениями любви? Почему я не могу просто взять и поцеловать тебя? Тебе неприятно? Ты злишься на меня? Тебе стыдно? Я не понимаю. Ясно одно - наивысшая точка - чай.
Алауди: - Я просто не понимаю, почему это нужно. Я и так знаю, что ты любишь меня, а ты знаешь, что я - тебя. Почему тогда обязательны прикосновения и поцелуи?
- Алауди, пожалуйста, скажи мне, что не так? Что я делаю не так? Что заставляет тебя чувствовать не так? Что я делаю не так, что заставляет тебя чувствовать не так?
Алауди: - Может, ты начнешь меня слушать? Я огромное количество раз говорил, что не так. Меня бесят твоя черта брать все в свои руки, всем управлять. Ты больше не глава Каваллоне, чтобы пытаться управлять мной.
-Когда я вернусь домой, ты притворишься, будто ничего не было, будто все нормально, будто все должно быть так, будто наши отношения, это маленькая капля дегтя в твоей идеальной картине мира. И максимум, что я возможно, только возможно, получу - это чай. Ведь мы никогда не обсуждаем наши проблемы, мы только спорим, кто из нас больший мудак, и приходим к выводу, что это я. И это все.
Алауди: - Попробуй доказать мне, что больший мудак это я, уверен, что у тебя не получится. Однако в этот раз я сделаю исключение, и мы действительно обсудим, чем ты очередной раз недоволен. Чай ты уже не получишь.
- Нет! Я просто хочу, чтобы ты не стыдился! Я хочу, чтобы ты доверял мне, хочу тебя целовать, хочу держать за руки, обнимать тебя, хочу заниматься с тобой сексом. Я хочу тебе показать, что это нормально! Что в наших отношениях нет ничего плохого! Нет ничего ужасного в том, чтобы быть геем. Нет ничего ужасного в том, чтобы любить меня. Нет ничего ужасного, чтобы делиться со мной своими чувствами. Я не красуюсь. Я пытаюсь доказать тебе, что ничего не случится, если целоваться со мной.
Упав в восьмой раз, сицилианец встал, отряхнул колени и руки, развернулся лицом к Алауди и закричал.
- Я люблю тебя. Я всегда тебя любил. И я никогда не смогу уже разлюбить тебя. Слушайте все! Я, Оливьеро Каваллоне, тот кто создал Каваллоне, тот кто противился Вонголе, тот кто сделал Альянс великим, один из отцов основателей, всю чертову жизнь любил Алауди, сильнейшего из первого поколения, первого истинного хранителя облака Вонголы, основателя CEDEF, пережившего кознотворца Рикардо! Я люблю вот того человека! Да, именно того жандарма с птицей на голове у такси!
Алауди: Опомнившись, блондин согнал настойчиво ютившуюся птицу со своей головы и злобно уставился на Оливьеро Каваллоне.
- Перестань орать, дурак! - сказал Алауди, быстрым шагом направляющийся к громкому Каваллоне, уже собирался хорошенько дать тому по ушам.
И десятка минут не прошло, как на грунтовой дороге остановились три машины: эвакуатор, такси и фургончик доставки пиццерии.
- Пора прощаться.
Вьеро грустно улыбнулся, как и в тысячи прощаний до этого. Он немного наклонился вперёд.
- Можно мне...?
Алауди: - Что? Иди, - отклоняется немного назад, держа лицо на приемлемом расстоянии от чужого.
Каваллоне раскрыл окно. Перегнувшись через подоконник, он закричал:
-Дорогие граждане славного Парижа! Несколько лет назад я наконец женился на человеке, которого любил всю жизнь. Оказалось, что я совершенно не понимаю, что у него на уме. Он говорит, что любит меня, но даже ни разу сам не поцеловал меня! Он выгоняет меня из дома, никогда не удосужившись объяснить причину! При этом жить без меня ему тоскливо, а со мной невыносимо! Я выполняю все его указания! Но узнать реальную причину я не могу! Так как: "у нас нет проблем"! Что же мне делать?!
Каваллоне все равно махал рукой на прощание. Он добрался до фургончика довольно быстро, споткнувшись от силы пару раз.
- То такси для тебя. Надеюсь, заглянуть за тобой завтра после работы.
И он поцеловал его, чувствуя, как его удерживают за лацканы пиджака, и мимолетное проявление нежности удлиняется.
- Можно мне сейчас... тебя поцеловать?
Клаудио, когда я целую твои руки, что ты чувствуешь?
- Я люблю тебя. Я всегда тебя любил. И я никогда не смогу уже разлюбить тебя. Слушайте все! Я, Оливьеро Каваллоне, тот кто создал Каваллоне, тот кто противился Вонголе, тот кто сделал Альянс великим, один из отцов основателей, всю чертову жизнь любил Алауди, сильнейшего из первого поколения, первого истинного хранителя облака Вонголы, основателя CEDEF, пережившего кознотворца Рикардо! Я люблю вот того человека! Да, именно того жандарма с птицей на голове у такси!
- Перестань орать, дурак! - сказал Алауди, быстрым шагом направляющийся к громкому Каваллоне, уже собирался хорошенько дать тому по ушам.
Каваллоне развернулся и зашагал через поле к фургончику, постоянно спотыкаясь.
- Пора прощаться.
Вьеро грустно улыбнулся, как и в тысячи прощаний до этого. Он немного наклонился вперёд.
- Можно мне...?