Оливьеро повернулся на каблуках, мимолетом врезался затылком в фонарный столб и последовал за мужем.
- Мы оба знаем, что тебя раздражает всё, связанное со мной. Буквально любой паттерн моего поведения. Поэтому позволь нам обоим расслабиться и просто пообедать с друг другом.
Алауди: Раз уж так, почему ты до сих пор со мной общаешься? Наверняка думаешь, что мы семья.
Глава средиземноморского объединения мафии курил самокрутку с канабисом прямо у входа в главное отделение жандармерии. Заметив сухого комиссара, спускающегося по лестнице, итальянец удавил окурок ногой и принялся перемалывать зубами мятную жвачку. Он не надеялся, что запах каннабиноидов пропадет. Он просто любил выполнять все, что от него зависело в любой ситуации.
Мафиозо раскрыл руки дя приветственного объятия:
-Я так рад, что ты наконец пообедаешь со мной!
Алауди: - Вообще-то я могу передумать, вдруг ты разозлишь меня по пути, - обниматься с Каваллоне Алауди ни за что не собирался, поэтому проигнорировал распахнутые руки и прошел мимо.
Оливьеро наклонился к самому уху Алауди и прошептал:
- Если ты сейчас же не соберешься, я возьму тебя на руки, поцелую и вынесу на улицу, пока эти лопоухие ублюдки будут рассматривать нас во всех чертовых подробностях.
Алауди: Ты не посмеешь этого делать. Я уже иду. Жди на улице, пока я закончу.
В таком случае ты получаешь второй, как только я увижу, что ты собираешься и готов идти со мной в джелатерию, Алауди. - С мечтательной улыбкой оттараторил на итальянском незваный гость.
Алауди: Я должен убедиться, что второй салат съедобен для меня.
- Салаты в банках готовить довольно просто. Я сделал две: с нутом, йогуртом, грибами, шпинатом, рукколой, огурцами, фенхелем, черри, грейпфрутом. сушеной клюквой, тунцом, кунжутом и чиа и с киноа, баклажанами, сливочным сыром, ромейном, кале, свеклой, шпинатом, кресс-салатом, клубникой, ростбифом и грецкими орехами.
К сожалению, мужчина споткнулся. Ода шоколаду и зернам оказалась на полу, на стенах, немного на самом мужчине, вызвав поток грязных итальянских ругательств столетней давности.
В 9:30 утра дверь в прихожую Клода Алоди, жандарма и любителя сладостей, распахнулась от удара спиной. Медленно пятясь мужчина по помятом темном коверкоте внес в квартиру огромный шоколадно-солодовый торт.
- В таком случае заставь меня молчать.
Деловой мужчина в темном коверкоте развернулся на каблуках и спешно спустился вниз на один лестничный пролет пешком. Второй и последующие он преодолел в полете, так как запнулся на повороте о перила. На первом этаже мужчина встал, отряхнулся и обворожительно улыбнулся консьержке. У парадной его уже ожидало такси.
- Потому, что я тебя люблю. Потому, что я забочусь о тебе. Потому, что сам ты ведешь себя так, будто ненавидишь себя. Потому, что я хочу общаться нормально без пассивной агрессии, показного пренебрежения или безразличия с человеческим лицом. Я хочу, чтобы если ты чувствовал, что я зарываюсь, или кто угодно, он получал бы в челюсть. Я хочу, чтобы ты вернулся, потому что только тот Алауди, которого я знал, был счастливым Алауди.
- Какой может быть разговор в таком случае? Или по-твоему, я должен ради тебя стать милым и покладистым пуфиком, целующим твои ножки и ссущим от восторга оказаться тебе полезным; тебе и только лишь тебе, неспособному не просто защитить свою честь, а заставить себя тренироваться чаще трех раз в неделю и не пропускать приемы у психиатра, тебе, а не человеку, которому я обязан жизнью, который дарил мне любовь на протяжении полувека, который лишь только со мной был откровенным. Нет, хрустальный мой Клавдий, я не собираюсь угождать тебе в чем-либо, раз ты не соизволил выполнить ни одной моей просьбы.
Оливьеро тряхнул головой. Его взгляд упал на часы. Тотчас вскочив, мужчина схватил портплед и помчался в прихожую.
- Ох, а мне-то уже пора! Не обожгись, приятного аппетита и спокойной ночи. Я люблю тебя, Алауди.
Алауди: Меня бесит, что ты везде пытаешься сунуть руку. Ты и здесь, и там, и здоровье, и обед, и работа, и война. Я сам справлюсь, а ты можешь идти к черту или искать того, кто тебе действительно нужен. Я назло тебе делать ничего не буду, пока ты не успокоишься.
- В следующий раз я распечатаю сто экземпляров списка и повешу по всему дому.
Изначально я просил тебя вернуться.
Во-первых, я просил тебя заняться своим здоровьем и физическим состоянием.
Во-вторых, я просил тебя исключить из нашего общения пассивную агрессию и отвращение, а также пересмотреть методы "воспитания" меня.
В-третьих, я просил тебя,разобраться с унижениями на работе, принять повышение и перестать мешать нам чистить Европу от свиней.
В-четвертых, я просил тебя проанализировать, почему Алауди так важен мне, и попытаться взять его в пример, Клаудио.
Алауди: Я не собираюсь делать то, что ты мне говоришь, что касается непосредственно меня, например, здоровье.
- В таком случае расскажи об обоих, и не забудь упомянуть о том, какие именно отношения ты хочешь построить.
Алауди: Я хочу видеть в тебе покладистого мужа, а не самодовольного и тянящего все на все вплоть до выяснения, на какой край стола я кладу документы. Я хочу, чтобы ты навсегда забыл того самого и прекратил ставить мне его в пример. А сейчас ты прямо противоположный. Я давно перестал думать, какие у нас с тобой отношения сейчас и какие я бы хотел, так как мы не уживаемся вместе, то и речи не может быть о настоящей семье.
- Я так понимаю, свое негодование ты решил выразить игнорированием меня.
Мафиозо аккуратно простукивал трубку от остатков пепла, даже не глядя на вошедшего.
- Избранный тобой паттерн поведения свидетельствует о твоей разумности и взвешенности в твоих поступках. Именно так и никак иначе. Я прав, Клаудио?
Пассивную агрессию Оливьеро Каваллоне считал низкой и бесчестной. Поэтому когда Алауди взял привычку вместо старого доброго насилия применять типичные образцы данной манеры поведения, сицилианец был более чем вне себя.
-Клаудио, я давно хочу спросить. Что за отношения ты хочешь иметь со мной? Кем ты меня видеть хочешь? Кто я для тебя такой, Клаудио?
Алауди: Ты уже давно и спрашивал о том, кто ты для меня. Я не могу тебе точно ответить, так как есть ты, какого я хочу тебя видеть, и ты, который есть.
Пора было ужинать, и он курил в одиночестве на балконе свою старую глиняную трубку, достаточно уродливую, чтобы раздражать Алауди, и достаточно древнюю, чтобы притворяться девятнадцатилетним. В духовке запекались пенне Альфредо под сыром. В холодильнике настаивалась ягодная сангрия.
- Ты сегодня рано. Что-то случилось?
- Мы оба знаем, что тебя раздражает всё, связанное со мной. Буквально любой паттерн моего поведения. Поэтому позволь нам обоим расслабиться и просто пообедать с друг другом.
Мафиозо раскрыл руки дя приветственного объятия:
-Я так рад, что ты наконец пообедаешь со мной!
- Вы, французы, такие нетерпеливые.
- Если ты сейчас же не соберешься, я возьму тебя на руки, поцелую и вынесу на улицу, пока эти лопоухие ублюдки будут рассматривать нас во всех чертовых подробностях.
- Не против пообедать?
Деловой мужчина в темном коверкоте развернулся на каблуках и спешно спустился вниз на один лестничный пролет пешком. Второй и последующие он преодолел в полете, так как запнулся на повороте о перила. На первом этаже мужчина встал, отряхнулся и обворожительно улыбнулся консьержке. У парадной его уже ожидало такси.
- Ты серьезно не понимаешь, почему я прошу тебя об этих вещах?
Оливьеро тряхнул головой. Его взгляд упал на часы. Тотчас вскочив, мужчина схватил портплед и помчался в прихожую.
- Ох, а мне-то уже пора! Не обожгись, приятного аппетита и спокойной ночи. Я люблю тебя, Алауди.
Изначально я просил тебя вернуться.
Во-первых, я просил тебя заняться своим здоровьем и физическим состоянием.
Во-вторых, я просил тебя исключить из нашего общения пассивную агрессию и отвращение, а также пересмотреть методы "воспитания" меня.
В-третьих, я просил тебя,разобраться с унижениями на работе, принять повышение и перестать мешать нам чистить Европу от свиней.
В-четвертых, я просил тебя проанализировать, почему Алауди так важен мне, и попытаться взять его в пример, Клаудио.
- Что ты сделал из того, что я просил тебя сделать?
Мафиозо аккуратно простукивал трубку от остатков пепла, даже не глядя на вошедшего.
- Избранный тобой паттерн поведения свидетельствует о твоей разумности и взвешенности в твоих поступках. Именно так и никак иначе. Я прав, Клаудио?
Пассивную агрессию Оливьеро Каваллоне считал низкой и бесчестной. Поэтому когда Алауди взял привычку вместо старого доброго насилия применять типичные образцы данной манеры поведения, сицилианец был более чем вне себя.
-Клаудио, я давно хочу спросить. Что за отношения ты хочешь иметь со мной? Кем ты меня видеть хочешь? Кто я для тебя такой, Клаудио?
- Ты сегодня рано. Что-то случилось?